54 боевых рейса. И каждый из них мог стать последним

....

Несколько лет назад сослуживец Игоря Суставова Иван Сливин решил собрать воспоминания об их 424-м отдельном автомобильном батальоне 59-й бригады материального обеспечения. С кем созвонился или связался по Интернету, кому написал… В итоге набралось около 170 страниц текста со снимками. Может быть, со временем смогли бы издать книгу, но связь с Иваном, живущим в Украине, оборвалась. У Игоря и некоторых других сослуживцев собранные черновые материалы остались в электронном виде, но это действительно живая память Афгана..

У памяти своя тропа

…В тот рейс ротный Володя Иващенко совсем не должен был ехать. Ему пришла замена – капитан Климаков. Но Володя в штабе то ли с комбатом не поладил, то ли с кем другим, не знаю, врать не буду, и его снова отправили. В общем, мы поехали с двумя ротными – со старым и новым.

В дороге у моего КамАЗа прокладку головки движка выдавило. Естественно,  на буксире до пустынного батальона доволокли. Поужинали,  я прокладку заменил и начал таскать воду из водовозки, заливать в двигатель. Иду в очередной раз с ведрами, а Володя Иващенко и Климаков стоят в линеечку. И ещё кто-то из офицеров с ними. Володя что-то рассказывал и показывал в сторону кандагарской зелёнки.

Я прошел шагов десять от них и слышу за мной взрыв! Оборачиваюсь: все, кто стоял, лежат... Я к ним! Климаков встал, на лице кровь. Спросил: «Дойдёшь до машины?» «Дойду», – говорит. Я к Володе Иващенко. Смотрю, у него руки левой нет, а на правой вместо пальцев белые кости торчат. (Потом, к счастью, оказалось, что три пальца все-таки целы.) Половина циферблата от часов в щёку воткнулась, другая торчит. Я ему руки на живот закинул, взял подмышки лицом вверх и поволок, как мог, с места обстрела. Володя был в сознании, глаза открыты, смотрел на меня молча.

В это время шум, гам, все по машинам, пыль и от машин, и от взрывов, в общем, нас никто не заметил. Не помню, через какое время, но подбежал старший лейтенант Батаргин, и мы раненого уже понесли вдвоем. Вся опасность была в том, что Володя мог потерять много крови и не выжить. Сколько тащили его, не могу сказать, мне показалось долго, наша рота была уже далеко у гор. Потом нас, видимо, заметили и послали водовозку. Сил уже не было. Володя ещё сам нам помогал заталкивать себя в кабину– упирался ногами о край дверцы. Потом позвал меня. Сроду не забыть, напишу дословно. Он мне сказал: «Сустав, позаботься о Малыше». Сустав – прозвище моё в армии (от фамилии), а Малыш – это маленький чёрный пёсик, ротный с ним всегда в рейсы ездил. Ну, понятно, только о Малыше тогда и думать надо было...

Володю увезли, я обратно побежал под обстрел к пустынному батальону. Там ещё оставалось около десятка машин – у какой колеса были сняты, у какой – что-то другое. Да и свою надо забирать, обстрел уже заканчивался. Когда бежал обратно, слышу, кто-то окликает меня. Смотрю, в воронке от взрыва Валера Рачев спрятался, из молодого призыва, понять ничего не может. У него тогда, наверное, первый рейс был. Я его с собой взял помогать оставшиеся машины отгонять. В общем, постепенно перегнали все к горам – какие на буксире, какие своим ходом. И свою в конце перегнал, благо, уже воды в движок почти дотаскал, хватило доехать до роты.

Спустя годы, с Володей по телефону разговаривал. Спросил у него про тот день, он сказал, что не помнит (а может, не хотел вспоминать), и я больше не заводил разговор на эту тему. Володя не помнит, а я до сих пор забыть не могу.

 

Верность присяге

А вообще-то я во всех обстрелах 3-й роты побывал за 20 месяцев службы в ней. И 5 мая 1985 года, когда погиб Толя Цыганов. Тогда Володю Иващенко ранило в плечо, моего командира взвода Пащенко ранило, также ­– замкомвзвода Мишу Рыльского и Ивана Киву. У меня это был первый рейс. За неделю до этого меня и Толика Ушенина на пересылке в Шинданде  Пащенко к себе взял. Мы с Толяном всегда держались вместе, сдружились ещё в учебке в Ашхабаде. А взял Пащенко нас из-за того, что я из всей прилетевшей учебки был сразу сержант, а все остальные – младшие сержанты.

В общем, к утру 6 мая в своём втором взводе я остался один из командиров. Ещё службы не видел, понятия не имел, что делать, а пришлось взводом рулить. Но ничего, деды с дембелями вроде нормально отнеслись. Позже Иван Кива из госпиталя вернулся, командовал взводом, через полгода ушел на дембель. Ротный снова меня назначил замкомвзвода. Мне со взводными постоянно не везло. После ранения Пащенко поставили командиром роты. Затем, зимой, приехал из Союза лейтенант Целуйко. Толку от него в рейсе сильно не было. Ротный не любил его в рейс брать. А потом, к весне, Целуйко уехал в отпуск к себе в Гомель. Там рядом взорвалась Чернобыльская АЭС, и больше я своего взводного не видел. Так и пришлось мне до дембеля быть как бы командиром взвода.

Много о чем, конечно, можно рассказывать. Как и многие из ребят, все-таки за 20 месяцев я съездил 54 раза в боевые рейсы. Почти  в каждом что-то да  происходило. Кроме того, мой взвод единственный в батальоне возил в Кандагар бензин и авиационный керосин.

Замполит и парторг сагитировали меня стать коммунистом, тогда это модно было. Если бы ребята добро не дали, я бы не согласился. Ездил в бригаду в Пули-Хумри вступать в кандидаты, а потом в партию. Конечно, со мной был кто-нибудь из офицеров. Один раз ездил с Володей Жировым. (Сейчас мы с ним переписываемся.) Добирались до бригады и обратно в батальон всяко разно – самолетами, вертолетами, разными колоннами, на попутных брониках.

Побывал за службу почти во всех городах Афгана, два раза был на самом высоком в мире перевале  Саланг. Ночевали где придется и как придётся. Словом, видел Афган и сверху, и снизу, участвовал в разных обстрелах и днём, и ночью, много чего было. Сейчас, если кого встречаю из ребят-афганцев, узнаю, где кто служил, я, как правило, там был.

 

из рейса – за парту

Мне нужно было осенью 1986 года на дембель, а ротный Климаков не отпускал, всё обещал последний рейс. И этих последних набралось аж целых пять! А мне срочно нужно было ехать домой, восстанавливаться в своём институте на второй курс.

Перед отправкой в Союз офицеры возле нашего штаба вывернули у нас карманы, проверили дипломаты, чтобы мы лишнего не увезли. Стыдно вспоминать. Я всё равно вывез несколько сотен чеков и в Новосибирске купил в магазине «Берёзка» японский магнитофон, в то время это круто было. (Сейчас он стоит на кухне, жена Нина утрами слушает местное радио, новости, погоду.)

Домой приехал 5 января 1987 года, а 7-го – сразу в институт. Но уже начались экзамены первой сессии, полгода потерял. Хорошо, декан пошел навстречу, поговорил с преподавателями, и я весну и лето, кроме основной учёбы, ходил вечерами занимался, чтобы сдать экзамены за прошлую сессию. Да ещё и дико было: из рейса – и сразу за парту. Ребята-однокурсники помогли и поддержали. Ничего, справился, с 3-го курса даже стал отличником и начал получать повышенную стипендию. В 1990 году закончил институт.

И. Суставов,

п. Лебяжье

На снимках: И. Суставов; (внизу) Витя Путенко, местный сарбос (солдат) и Игорь Суставов в Кандагаре. Скоро дембель. Виктор на своей зенитке на пыльном брезенте написал номер приказа министра обороны. Офицеры грозили ему за эту самодеятельность наказанием.

Источник: 
Алексей Фамильечев

В едином порыве вся область проводит весеннюю генеральную уборку.

На субботник вышли работники школы искусств

Коллектив редакции ухаживает за братским захоронением времён Великой Отечественной войны

Жалуемся... на себя?

Все новости рубрики Общество